ТЕАТР «СОБЕСЕДНИК» · А ЕСЛИ БЫ ТОГДА? · 16.11.2026
Пушкина сократить. Остальное оставить
Комедия в трёх действиях. Ростов-на-Дону, 1884 год.
Новость дня. 16 ноября 2026 года Министерство просвещения России разъяснило свою позицию по поводу сокращений стихотворения Александра Пушкина «Зимний вечер» в школьных учебниках. Реальный повод отделён от художественной фантазии. Официальный источник — Минпросвещения России.
Комедия в трёх действиях, с небольшой бурей в редакции.
Ростов-на-Дону, 1884 год. Редакция и типография вымышленной городской газеты.
От сегодняшней новости — к истории
16 ноября 2026 года Министерство просвещения России выступило с официальным разъяснением по поводу стихотворения Александра Пушкина «Зимний вечер». Министерство заявило, что произвольное сокращение классических произведений в школьных учебниках недопустимо. В новые государственные учебники литературы для пятого класса стихотворение войдёт полностью.
Но разве желание сократить длинный текст появилось вместе с современными учебниками?
В 1880-е годы в Ростове уже существовала развитая газетная жизнь. Выходила «Донская пчела», редакторы занимались местными новостями, торговлей, общественными делами и литературой. Газетам приходилось одновременно служить читателю и рассчитывать расходы на печать.
Представим, что в одну из таких редакций принесли стихотворение Пушкина для недорогого сборника к литературному вечеру. Места на бумаге не хватает, деньги заканчиваются, типография торопится. Редактор уверен, что знает, какие строки можно убрать без вреда для поэзии.
Но вскоре выясняется, что у всех присутствующих разные представления о том, что именно в стихотворении лишнее.
История, её герои и происшествия вымышлены. Она не воспроизводит действительных событий редакции «Донской пчелы» или других ростовских газет. Слова Пушкина не изменены и не выдаются за вымышленные цитаты.
Действующие лица
Семён Яковлевич Розенфельд — редактор-издатель небольшого ростовского листка. Образован, энергичен, любит литературу, но ещё больше любит, когда номер выходит вовремя. Искренне убеждён, что способен улучшить почти любой текст.
Фрол Пантелеевич Кудряшов — купец, оплачивающий печать сборника для благотворительного литературного вечера. Человек расчётливый и практичный. Своё имя предпочитает видеть крупным шрифтом.
Вера Николаевна Ларионова — преподавательница словесности. Собирается читать Пушкина своим ученицам. Вежлива ровно до тех пор, пока никто не начинает распоряжаться чужими стихами.
Марьям Аветисовна — наборщица типографии. Прекрасно разбирается в шрифтах, бумаге и человеческом тщеславии. Не выносит, когда уже набранные страницы приказывают переделывать.
Гриша — пятнадцатилетний ученик типографии. Вроде бы занимается мелкими поручениями, но читает всё, что попадает ему в руки.
ДЕЙСТВИЕ I
Действие первое. Пушкин не помещается

Ростов. Поздняя осень. Комната редакции, примыкающая к типографии. Высокие окна, за ними узкая улица, мокрая мостовая и проезжающие извозчики. На стене карта Ростова и Нахичевани. В углу — стопки газет. Из соседней комнаты слышен стук наборных касс.
Редактор Розенфельд сидит за столом, вычёркивая что-то из корректуры. Перед ним стоит Фрол Пантелеевич с папкой.
КУДРЯШОВ. Так сколько?
РОЗЕНФЕЛЬД. Чего именно?
КУДРЯШОВ. Стоить будет.
РОЗЕНФЕЛЬД. Вы уже четвёртый раз спрашиваете.
КУДРЯШОВ. Потому что вы четвёртый раз не отвечаете.
РОЗЕНФЕЛЬД. Двести экземпляров, четыре страницы. Бумага, набор, работа печатника. Всё вместе — двадцать четыре рубля.
КУДРЯШОВ. Двадцать четыре! За стихи?
РОЗЕНФЕЛЬД. За печать стихов.
КУДРЯШОВ. А если стихов будет меньше?
РОЗЕНФЕЛЬД. То и печать обойдётся дешевле.
КУДРЯШОВ. Ну вот! С этого и надо было начинать.
Редактор берёт папку, разворачивает лист.
РОЗЕНФЕЛЬД. Что у нас здесь? Программа благотворительного вечера. Приветствие попечителей. Список жертвователей. Объявление о сборе средств. И Пушкин.
КУДРЯШОВ. Пушкин обязательно. У нас всё-таки вечер литературный.
РОЗЕНФЕЛЬД. Только стихотворение длинновато.
КУДРЯШОВ. А вы сократите.
РОЗЕНФЕЛЬД. Пушкина?
КУДРЯШОВ. Ну не список же жертвователей!
Входит Марьям Аветисовна с наборным листом.
МАРЬЯМ. Семён Яковлевич, мне нужна окончательная рукопись. Печатник спрашивает, начинать ли сборку формы.
РОЗЕНФЕЛЬД. Минуточку. Мы тут решаем литературный вопрос.
МАРЬЯМ. Тогда я подожду до завтра.
РОЗЕНФЕЛЬД. Почему до завтра?
МАРЬЯМ. Потому что литературный вопрос у вас редко решается прежде ужина.
КУДРЯШОВ. Здесь дело простое. Убрать несколько строк. Разве у Пушкина от этого убудет?
МАРЬЯМ. У Пушкина — нет. Он уже умер.
РОЗЕНФЕЛЬД. Марьям Аветисовна!
МАРЬЯМ. А вот у меня работы прибавится, если вы опять начнёте менять рукопись после набора.
В дверях появляется Гриша.
ГРИША. Семён Яковлевич, бумагу от Базарной площади привезли. Две пачки.
РОЗЕНФЕЛЬД. Положи в печатне. Только не возле окна.
ГРИША. Там крыша подтекает.
МАРЬЯМ. Возле окна у нас тоже подтекает.
ГРИША. Тогда куда?
МАРЬЯМ. Куда-нибудь в сухое место.
ГРИША. А у нас есть такое?
Марьям молча смотрит на редактора.
РОЗЕНФЕЛЬД. Гриша, иди.
Гриша уходит.
КУДРЯШОВ. Вот видите. Даже крыша требует расходов. А вы хотите, чтобы я за каждую пушкинскую строчку платил.
Редактор достаёт текст «Зимнего вечера».
РОЗЕНФЕЛЬД. Собственно, если подходить здраво, стихотворение начинается превосходно. Сразу буря, снег, непогода. Читатель понимает, где находится.
КУДРЯШОВ. Замечательно. Остальное можно не печатать?
РОЗЕНФЕЛЬД. Не торопитесь. Здесь есть и другое. Разговор, воспоминания, обращение к близкому человеку...
КУДРЯШОВ. Это уже слишком подробно.
РОЗЕНФЕЛЬД. Я мог бы оставить начало и заключительную часть. Получится цельно.
МАРЬЯМ. А середину куда?
РОЗЕНФЕЛЬД. Уберём.
МАРЬЯМ. Тогда начало будет не от чего начинать, а заключительная часть — нечего заключать.
РОЗЕНФЕЛЬД. Вы сегодня особенно разговорчивы.
МАРЬЯМ. Я просто пытаюсь понять, что мне набирать.
Входит Вера Николаевна. Снимает мокрые перчатки.
ВЕРА. Добрый день. Простите за опоздание. Из Нахичевани ехала, извозчик застрял у переезда. Я принесла список учениц, которые будут участвовать в чтении.
РОЗЕНФЕЛЬД. Очень кстати. Мы как раз подготавливаем текст.
ВЕРА. Какой?
РОЗЕНФЕЛЬД. «Зимний вечер».
ВЕРА. Прекрасно. Девочки его уже выучили.
РОЗЕНФЕЛЬД. Целиком?
ВЕРА. Разумеется.
КУДРЯШОВ. Ну вот, им даже печатать не надо!
ВЕРА. А для зрителей?
КУДРЯШОВ. Зрителям ведь будут читать. Зачем им ещё печатать?
РОЗЕНФЕЛЬД. Мы предполагаем небольшое сокращение.
ВЕРА. По какой причине?
РОЗЕНФЕЛЬД. Не помещается.
ВЕРА. Куда?
РОЗЕНФЕЛЬД. В сборник.
ВЕРА. А что ещё там помещается?
РОЗЕНФЕЛЬД. Программа, имена попечителей, благодарности.
Вера берёт корректуру.
ВЕРА. Тут благодарность господину Кудряшову занимает почти полстраницы.
КУДРЯШОВ. Это не благодарность. Это сообщение о пожертвовании.
ВЕРА. Напечатанное крупнее названия стихотворения.
КУДРЯШОВ. Читателю необходимо знать, кто оплатил вечер.
ВЕРА. А кто написал стихи, можно узнать по мелкому шрифту?
Редактор поспешно отбирает лист.
РОЗЕНФЕЛЬД. Прошу вас, мы ещё ничего не решили. Нужно только выбрать подходящий вариант. Стихотворение ведь можно напечатать в извлечении.
ВЕРА. Конечно. Если так и написать: «Отрывок».
КУДРЯШОВ. А что, если не писать?
ВЕРА. Тогда люди подумают, что Пушкин именно столько и написал.
КУДРЯШОВ. Люди пришли слушать девочек, а не считать строки.
МАРЬЯМ. Зато мне придётся их считать.
Редактор встаёт.
РОЗЕНФЕЛЬД. Итак! Я предлагаю следующее. Мы готовим два варианта. Один полный, другой сокращённый. После чего решаем, какой из них лучше.
ВЕРА. Лучше для кого?
РОЗЕНФЕЛЬД. Для нашего издания!
КУДРЯШОВ. Для моего кошелька.
МАРЬЯМ. Для типографии было бы лучше, если бы вы решили это до набора.
РОЗЕНФЕЛЬД. К завтрашнему утру всё будет готово.
МАРЬЯМ. Тогда мне уже жалко завтрашнее утро.
Она уносит корректуру.
Гриша заглядывает в дверь.
ГРИША. Семён Яковлевич, а сколько строк разрешается оставлять от Пушкина?
РОЗЕНФЕЛЬД. Кто тебя об этом спрашивать учил?
ГРИША. Никто. Я просто хотел знать, что можно читать.
Затемнение.
ДЕЙСТВИЕ II
Действие второе. Исправленному верить

На следующий день. Типография. Открытые наборные кассы, свинцовые литеры, пачки бумаги, верстатка. В глубине виден печатный станок. Марьям стоит над наборной формой.
Редактор держит два листа. Рядом Гриша перебирает литеры.
РОЗЕНФЕЛЬД. Вот. Первый вариант — полный.
МАРЬЯМ. И?
РОЗЕНФЕЛЬД. Второй — сокращённый.
МАРЬЯМ. И?
РОЗЕНФЕЛЬД. Второй значительно удобнее.
МАРЬЯМ. Для кого?
РОЗЕНФЕЛЬД. Не начинайте опять!
МАРЬЯМ. Я спрашиваю, каким набирать.
РОЗЕНФЕЛЬД. Сокращённым.
Марьям смотрит на текст.
МАРЬЯМ. А почему вы здесь вычеркнули целую строфу?
РОЗЕНФЕЛЬД. Она повторяет уже сказанное.
МАРЬЯМ. По-моему, там другое.
РОЗЕНФЕЛЬД. Да, словами другое. Но общее настроение то же.
МАРЬЯМ. Тогда можно было бы не писать вторую половину газеты. У нас и там настроение одно и то же.
РОЗЕНФЕЛЬД. Не понимаю вашей иронии.
МАРЬЯМ. А я вашего сокращения.
Редактор кладёт перед ней два листа.
РОЗЕНФЕЛЬД. Давайте рассуждать практически. Читателю надо передать ощущение непогоды, одиночества и человеческого тепла. Всё это в тексте остаётся.
МАРЬЯМ. А что не остаётся?
РОЗЕНФЕЛЬД. Детали.
МАРЬЯМ. Значит, настроение без деталей?
РОЗЕНФЕЛЬД. Именно.
МАРЬЯМ. Можно тогда и без стихотворения. Напечатайте: «Зимой грустно, но дома хорошо».
Гриша фыркает.
РОЗЕНФЕЛЬД. Григорий!
ГРИША. Простите.
РОЗЕНФЕЛЬД. Вы бы лучше занимались делом.
ГРИША. Я занимаюсь. Только у нас буква «е» кончилась.
МАРЬЯМ. Возьми из разобранного объявления о продаже сельдей.
ГРИША. А там тоже кончилась.
РОЗЕНФЕЛЬД. Вот видите! Даже набор подтверждает, что текст нужно сокращать.
Входит Кудряшов. За ним Вера Николаевна.
КУДРЯШОВ. Ну что, господа, закончили?
РОЗЕНФЕЛЬД. Почти.
ВЕРА. Вы говорили, сегодня можно будет проверить корректуру.
РОЗЕНФЕЛЬД. Вот сокращённый вариант.
Вера читает. Сначала спокойно. Затем переворачивает лист, словно надеется найти продолжение на обороте.
ВЕРА. Где остальное?
РОЗЕНФЕЛЬД. Убрали.
ВЕРА. Вы убрали разговор с няней?
РОЗЕНФЕЛЬД. Не совсем.
ВЕРА. Простите, но здесь от него ничего не осталось.
РОЗЕНФЕЛЬД. Зато общая атмосфера сохранена.
ВЕРА. Какая атмосфера?
РОЗЕНФЕЛЬД. Буря, зимняя ночь, одиночество.
ВЕРА. То есть вы оставили человеку метель, а няню у него отняли?
КУДРЯШОВ. Няня нужна непременно?
ВЕРА. Для этого стихотворения — да.
КУДРЯШОВ. А если мы назовём его «Буря»?
ВЕРА. Тогда это будет уже не «Зимний вечер».
КУДРЯШОВ. Но Пушкин ведь останется!
ВЕРА. На обложке — безусловно.
Марьям отходит от наборной кассы.
МАРЬЯМ. А можно я предложу?
РОЗЕНФЕЛЬД. Только не начинайте снова о литературе.
МАРЬЯМ. Я о печати. Если уменьшить кегль, полный текст поместится.
КУДРЯШОВ. Вот! Наконец разумный человек.
ВЕРА. А прочитать его можно будет?
МАРЬЯМ. Если у всех глаза как у Гриши.
ГРИША. У меня глаза хорошие.
МАРЬЯМ. У тебя отец вчера опять попросил прочитать письмо, потому что сам мелкого шрифта не разбирает.
ГРИША. Письмо было плохо написано.
МАРЬЯМ. Значит, этот вариант тоже не годится.
РОЗЕНФЕЛЬД. А если уменьшить только поля?
МАРЬЯМ. Тогда типография справится. Но понадобится убрать кое-что ещё.
КУДРЯШОВ. Что именно?
МАРЬЯМ. Вот здесь у нас объявление купца Кудряшова.
КУДРЯШОВ. Не трогать.
МАРЬЯМ. Здесь обращение издателя.
РОЗЕНФЕЛЬД. Не трогать.
МАРЬЯМ. Здесь длинный список почётных гостей.
КУДРЯШОВ. Не трогать!
МАРЬЯМ. А тут благодарность всем жертвователям с перечислением их чинов и званий.
РОЗЕНФЕЛЬД. Это тоже необходимо.
МАРЬЯМ. Ну тогда остаётся только Пушкин. Он один за себя постоять не может.
Вера кладёт сокращённый текст на стол.
ВЕРА. Я предлагаю простой опыт. Гриша, ты знаешь стихотворение?
ГРИША. Начало знаю.
ВЕРА. А целиком?
ГРИША. Нет.
ВЕРА. Тогда прочитай нам сокращённый вариант.
РОЗЕНФЕЛЬД. Зачем?
ВЕРА. Проверим, как он звучит.
Гриша берёт лист. Начинает читать. Сначала уверенно, затем запинается на месте, где после сокращения резко меняется смысл. Снова смотрит на лист.
ГРИША. А дальше почему так?
РОЗЕНФЕЛЬД. Как?
ГРИША. Сначала одно, потом другое. А между ними ничего.
РОЗЕНФЕЛЬД. Это художественный переход.
ГРИША. Понял.
Читает дальше. Снова останавливается.
ГРИША. А это кому он говорит?
РОЗЕНФЕЛЬД. К близкому человеку.
ГРИША. К какому?
РОЗЕНФЕЛЬД. К няне.
ГРИША. А где написано, что это няня?
В комнате тихо.
РОЗЕНФЕЛЬД. В полном тексте.
ГРИША. А-а.
Он кладёт лист.
ГРИША. Тогда я лучше полный прочитаю. А то у меня получается, будто кто-то всё время разговаривает с метелью.
Марьям отворачивается к кассе, пряча улыбку.
КУДРЯШОВ. Ну, допустим, не совсем удачно вышло.
РОЗЕНФЕЛЬД. Ещё можно поправить.
ВЕРА. Можно. Только сколько мы будем исправлять Пушкина, прежде чем решим, что проще напечатать его собственные слова?
РОЗЕНФЕЛЬД. Вера Николаевна, вы рассуждаете как преподаватель. Вам хочется, чтобы дети видели каждую строку. А мне необходимо выпустить сборник.
ВЕРА. И я хочу, чтобы он вышел. Но зачем тогда выбирать «Зимний вечер»? Можно было взять более короткое стихотворение.
РОЗЕНФЕЛЬД. Потому что публика его любит.
ВЕРА. Тогда, может быть, доверимся публике?
КУДРЯШОВ. Публика ничего не оплачивает заранее!
МАРЬЯМ. Позвольте, а билеты на вечер?
КУДРЯШОВ. Это благотворительные сборы. Я не могу тратить их на лишнюю бумагу.
Вера задумывается. Она впервые смотрит на купца без раздражения.
ВЕРА. Вот это уже серьёзный довод.
РОЗЕНФЕЛЬД. Благодарю. Наконец-то мы начинаем понимать друг друга.
ВЕРА. Нет, пока не начинаем. Но теперь понятно, из-за чего спорим.
Марьям берёт полный текст и начинает считать строки.
МАРЬЯМ. Подождите. Я кое-что попробую.
Она садится к наборной кассе.
РОЗЕНФЕЛЬД. Что именно?
МАРЬЯМ. Пока не знаю. Не мешайте.
Затемнение.
ДЕЙСТВИЕ III
Действие третье. Кого вычеркнем?

Вечер того же дня. В типографии почти закончили работу. За окнами темно. Где-то на улице кричит торговец, извозчик ругается с лошадью, скрипят колёса.
На столе стоит керосиновая лампа. Марьям раскладывает два пробных оттиска. Рядом лежат ножницы, линейка и лист с пометками.
Редактор и купец входят одновременно, чуть не столкнувшись в дверях.
КУДРЯШОВ. Ну?
РОЗЕНФЕЛЬД. Марьям Аветисовна, вы нас звали?
МАРЬЯМ. Да. Посмотрите.
Она протягивает редактору первый лист.
РОЗЕНФЕЛЬД. Программа вечера. Список гостей. Пушкин...
МАРЬЯМ. Полный.
РОЗЕНФЕЛЬД. Как вам удалось?
МАРЬЯМ. Уменьшила пробелы между некоторыми объявлениями. Переставила заголовки. Убрала пустое место под виньеткой. И ещё кое-что пришлось сократить.
КУДРЯШОВ. Что?
МАРЬЯМ. Ваше объявление.
КУДРЯШОВ. Как?!
МАРЬЯМ. Было четыре строки о вашей торговле. Теперь две.
КУДРЯШОВ. Но там сказано, что у меня лучшие товары!
МАРЬЯМ. Осталось.
КУДРЯШОВ. И что цены самые выгодные?
МАРЬЯМ. Осталось.
КУДРЯШОВ. А что я человек честный?
МАРЬЯМ. Убрала.
КУДРЯШОВ. Почему?!
МАРЬЯМ. Потому что это покупатель должен решить.
Гриша прыскает со смеху.
КУДРЯШОВ. Я за это плачу!
МАРЬЯМ. За печать платите. Честность типография не набирает.
РОЗЕНФЕЛЬД. Марьям Аветисовна, нельзя же так с нашим благотворителем.
МАРЬЯМ. Хорошо. Тогда вот второй вариант.
Она показывает другой оттиск.
РОЗЕНФЕЛЬД. И что здесь?
МАРЬЯМ. Объявление господина Кудряшова — полностью. Но я сократила ваше вступление.
РОЗЕНФЕЛЬД. Моё?
МАРЬЯМ. Да.
РОЗЕНФЕЛЬД. Какое именно?
МАРЬЯМ. «Несколько слов о великом значении поэтического искусства для нравственного развития нашего общества».
РОЗЕНФЕЛЬД. Это моя редакционная статья!
МАРЬЯМ. Была на целую полосу. Теперь три предложения.
РОЗЕНФЕЛЬД. Три?!
МАРЬЯМ. Если убрать ещё два, станет совсем хорошо.
РОЗЕНФЕЛЬД. Я три вечера над ней работал.
МАРЬЯМ. А над стихотворением Пушкин, надо полагать, тоже не во время обеденного перерыва работал.
Редактор забирает лист. Читает свою сокращённую статью.
РОЗЕНФЕЛЬД. Минуточку... Здесь пропал весь мой довод об общественном воспитании.
МАРЬЯМ. Не поместился.
РОЗЕНФЕЛЬД. Но без него читатель не поймёт, что я хотел сказать!
МАРЬЯМ. Вот именно.
Молчание.
Розенфельд перечитывает лист ещё раз. Кудряшов переминается с ноги на ногу.
КУДРЯШОВ. Значит, получается, если оставить вашу статью, надо убрать моё объявление?
МАРЬЯМ. Или Пушкина.
КУДРЯШОВ. А если оставить моё объявление, надо убрать вашу статью?
МАРЬЯМ. Или Пушкина.
РОЗЕНФЕЛЬД. А если оставить и то и другое...
МАРЬЯМ. Тогда уж решайте сами, что вы печатаете: литературный сборник или собрание ваших заслуг.
Входит Вера Николаевна.
ВЕРА. Простите, я, кажется, вовремя.
КУДРЯШОВ. Как сказать.
ВЕРА. Что произошло?
РОЗЕНФЕЛЬД. Наша наборщица устроила нам литературную казнь.
МАРЬЯМ. Ничего подобного. Я предложила два способа сохранить стихотворение без дополнительных расходов.
Вера рассматривает оттиски.
ВЕРА. Вот здесь полный текст?
МАРЬЯМ. Да.
ВЕРА. И здесь?
МАРЬЯМ. Тоже.
ВЕРА. И всё помещается?
МАРЬЯМ. Теперь да.
Вера поворачивается к редактору.
ВЕРА. Семён Яковлевич, какой вариант выбираем?
РОЗЕНФЕЛЬД. Подождите.
Он отходит к окну. Некоторое время смотрит на улицу.
КУДРЯШОВ. Я лично согласен пожертвовать половиной объявления. Всё-таки мероприятие благотворительное.
РОЗЕНФЕЛЬД. А я не согласен.
КУДРЯШОВ. Что?!
РОЗЕНФЕЛЬД. Ваша торговля ни при чём. Вы деньги на вечер дали. Пусть люди об этом знают.
ВЕРА. А ваша статья?
Редактор вздыхает.
РОЗЕНФЕЛЬД. А мою статью, пожалуй, можно и сократить.
МАРЬЯМ. До трёх предложений?
РОЗЕНФЕЛЬД. До пяти.
МАРЬЯМ. Четырёх хватит.
РОЗЕНФЕЛЬД. Марьям Аветисовна!
МАРЬЯМ. Хорошо, пяти. Но тогда придётся убрать ваш портрет.
РОЗЕНФЕЛЬД. Какой ещё портрет?
ГРИША. А я уже приготовил место под него!
Все оборачиваются к Грише.
РОЗЕНФЕЛЬД. Кто тебе велел?
ГРИША. Вы же вчера сказали, что издателю нужно особое место.
РОЗЕНФЕЛЬД. Я имел в виду место в выходных данных!
ГРИША. А-а. Тогда у нас ещё четверть страницы свободна.
Вера начинает смеяться. За ней Кудряшов. Марьям берёт оттиск.
МАРЬЯМ. Значит, решено?
РОЗЕНФЕЛЬД. Решено. Полный Пушкин. Мою статью сократить. Имя господина Кудряшова оставить.
КУДРЯШОВ. А объявление?
МАРЬЯМ. В двух строках.
КУДРЯШОВ. И всё-таки добавьте, что мой товар самого высокого качества.
МАРЬЯМ. Тогда придётся убрать слово «самого».
КУДРЯШОВ. Зачем?
МАРЬЯМ. Не помещается.
Все смеются, кроме Кудряшова.
КУДРЯШОВ. Нет, я решительно не понимаю, почему типографские работники так любят сокращать чужие тексты.
Марьям возвращается к наборной кассе.
МАРЬЯМ. Это вы ещё редакторов плохо знаете.
Вера собирается уходить. Гриша догоняет её возле двери.
ГРИША. Вера Николаевна, а можно спросить?
ВЕРА. Конечно.
ГРИША. Если от стихотворения оставить только часть, это всегда плохо?
ВЕРА. Нет. Иногда читают отрывок. Иногда выбирают несколько строф, чтобы показать, как писал автор. Но надо честно сказать, что это отрывок, и не делать вид, будто остального не существовало.
ГРИША. А если человек всё равно не хочет читать целиком?
ВЕРА. Не заставишь. Но у него хотя бы должна быть возможность.
ГРИША. Понятно.
Он собирается вернуться к работе, но останавливается.
ГРИША. А можно я после печати один экземпляр себе возьму?
ВЕРА. Конечно. Зачем тебе?
ГРИША. Почитать. Мне интересно, что там после метели.
Вера улыбается. Ничего не отвечает.
Марьям приносит окончательно свёрстанную страницу.
МАРЬЯМ. Семён Яковлевич, посмотрите последний раз. Теперь всё правильно?
Редактор берёт лист. Пробегает глазами объявление, собственное вступление, список жертвователей. Доходит до стихотворения.
РОЗЕНФЕЛЬД. Да. Теперь правильно.
МАРЬЯМ. Тогда можно печатать?
РОЗЕНФЕЛЬД. Печатайте.
Она уходит к станку. Слышен металлический стук. Печатник запускает машину.
Кудряшов подходит к Розенфельду.
КУДРЯШОВ. Семён Яковлевич, только между нами. Вам вашу статью не жалко?
РОЗЕНФЕЛЬД. Жалко.
КУДРЯШОВ. Вот и мне моё объявление жалко.
РОЗЕНФЕЛЬД. Ничего. Вы напишете новое.
КУДРЯШОВ. А вы?
РОЗЕНФЕЛЬД. И я.
Из типографии доносится голос Марьям.
МАРЬЯМ (за дверью). Гриша! Не трогай бумагу мокрыми руками!
ГРИША (издалека). Да я только посмотреть!
МАРЬЯМ. Посмотри глазами!
Станок продолжает работать. На стол ложится первый свежий экземпляр сборника.
Редактор осторожно берёт его за край. Перелистывает. Находит стихотворение.
КУДРЯШОВ. Ну что, как вам?
РОЗЕНФЕЛЬД. Хорошо.
КУДРЯШОВ. Значит, всё-таки стоило столько возиться?
Редактор не отвечает сразу. Затем протягивает купцу напечатанный лист.
РОЗЕНФЕЛЬД. Вот теперь можете сами решить.
Кудряшов принимается читать. Розенфельд возвращается за стол, где его ждёт следующая рукопись.
За окном шумит ростовская улица. Печатный станок работает.
Занавес.
Вопрос читателю
Имеем ли мы право сокращать произведение великого автора ради удобства современного читателя?
И где проходит граница между разумным отбором текста и вмешательством в чужой замысел?

Реплики из зала
Что вы думаете об этой истории? Напишите свою реплику. После редакционной проверки она останется на странице под статьёй.